Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное»




ИмеЛекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное»
страница2/3
сосредоточен на том
Дата на преобразуване28.12.2012
Размер332.82 Kb.
ТипЛекция
източникftp://inethub.olvi.net.ua/Library/share/Infanata/2006/08/{1146072049} Пятигорский - Непрекращаем
1   2   3
§ 1. Срединное, медиирующее положение Брахмы

§ 2. Знание и состояния сознания

§ 3. Состояния сознания и знание в IV; состояния сознания как йога

§ 4. Состояния сознания в VII; состояния сознания как ментальные и знание как не-ментальное

§ 5. Классификация действующих лиц в VH по их состояниям сознания

§ 6. От состояний сознания к онтологии и космологии; пространственно-временная структура мира и космологический постулат

§ 7. Пуранический космос; Тела Вишну, Вселенные Брахмы и «обыкновенные» миры Индры; неопределенность времени и проблема «тождественности»

§ 8. Шествие Муравьев и его мифологические и метафизические следствия

§ 9. Кто кого может узнать? – странный постулат мифологической эпистемологии

§ 10. Что значит «Индра»? Проблема имени; уникальность и «тождественность» личности; имя как отметка знания себя как другого; Индра versus «один Индра»


3. ДАЛЬНЕЙШИЙ КОММЕНТАРИЙ К VII. КОСМОС ДЕЙСТВИЙ И ЛИЧНОСТЕЙ


§ 1. Вселенная как место для действия и реинкарнации; место и время как место и время действий одушевленных существ

§ 2. Три классификации: синхронная, синхронно-диахронная и диахронная

§ 3. Индра как именованная личность; личность как именованная «середина»

§ 4. Личность, одушевленное существо и Самость; карма и иерархическая классификация существ внутри Мета-Вселенной

§ 5. Брахма в VII как предел феноменального существования

§ 6. Промежуточная позиция Брахмы и великих аскетов

§ 7. «Сознательное – не-сознателъное» как мифологический параметр вселенной

§ 8. Личность – это потенциальный «покидатель» личностности


4. СРАВНИТЕЛЬНО-МИФОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ДВУХ ОТКРОВЕНИЙ: ЛИЧНОСТЬ КАК ОТНОСИТЕЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ В МИФОЛОГИИ


§ 1. Вопросы и ответы: первый подход

§ 2. Промежуточная позиция «личности» между одушевленным существом и Атманом

§ 3. Личности и «еще-не-личности»; Брахма как задний план сцены мифологического сюжета

§ 4. «Личностность» сводима к человеческому образу, а Самость (атман) – нет

§ 5. Аскеза как путь к трансформации; личность как «имя» и «выбор»; «слишком рано» Индры versus «слишком поздно» Арджуны

§ 6. Знание и ритуал

§ 7. От онтологического к психологическому; понятие «свабхавы»

§ 8. Две тенденции разума: конечное (предельное) и бесконечное (беспредельное), представленные соответственно в Вишвакармане и Индре; понятие «психизма»

§ 9. Два уровня бесконечности; состояние разума Индры и необходимость s наставлении

§ 10. Дуализм «конечного» и «бесконечного» как дополнительный дуализму «свабхавы» и «свадхармы»

§11. Индра как мир; четыре уровня описания в VII, соответствующие четырем богам

§ 12. Превращение и превращаемость; четыре сферы, соответствующие четырем богам; определенность и неопределенность превращений

§ 13. Способы трансформации; Индра как общий знаменатель и Брахма как предел превращаемости

§ 14. Феномен «экспозиции» (раскрытия) в IV и VII; его психологическое и мифологическое значение; экспозиция нейтрализует психологическое

§ 15. Экспозиция как трансформирующий фактор, отменяющий личностность

§ 16. Еще одно абстрактное мифологическое соображение

Приложение. ТЕМА СМЕРТИ: ВРЕМЯ, СОЗНАНИЕ И САМОСТЬ

1. Тематический характер смерти

2. Смерть и время

3. Время как смерть; Время – центр Мега-Вселенной

4. Сознает ли себя «Смерть» как «Время»? Кришна как триада « Смерть–Время–Судьба»

5. Смерть и Сознание: время и Время как два различных вида сознания смерти

6. Сознание Смерти как «другое» – мифологический постулат; думание о себе как о другом

7. Кришна и Вишну как трансцендентное сознание

8. Две дихотомии – «личность/одушевленное существо» и «Самость (атман)/тело» как составные части идеи Смерти; Смерть как сложный феномен

9. Наблюдатель «внутри» темы смерти; атман как вечный наблюдатель; Кришна в IV превосходит атман как Атман Вселенной

10. «Наблюдатель» как структура мифологического сознания

11. Мифология внешнего наблюдателя; три случая: сознание, память и бытие


Примечания


О НЕКОТОРЫХ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛКАХ СЕМИОТИКИ


НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ТЕКСТА КАК РАЗНОВИДНОСТИ СИГНАЛА

Примечания


СЕМИОТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СВЕТЕ ОБСЕРВАТИВНОЙ МЕТОДОЛОГИИ*. 172

ПАСТЕРНАК И ДОКТОР ЖИВАГО.


СУБЪЕКТИВНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ФИЛОСОФИИ ДОКТОРА ЖИВАГО


ПЕРВЫЙ ШАГ НАЗАД


ВТОРОЙ ШАГ НАЗАД


ВОЗВРАЩЕНИЕ К МОСКВЕ


О ВЕЩАХ ПОСТОРОННИХ И ПОЗДНИХ

Примечания


«ДРУГОЙ» И «СВОЕ» КАК ПОНЯТИЯ ЛИТЕРАТУРНОЙ ФИЛОСОФИИ

Примечания


КОНЕЦ ВЕКА - КОНЕЦ ФИНАЛИЗМА


МИР БЕЗ ПОЛИТИКИ, ИЛИ МИР БЕЗ ЛЕВЫХ И ПРАВЫХ


К ПОРТРЕТУ КОЖЕВА

НЕПРЕКРАЩАЕМЫЙ РАЗГОВОР


Современного американского философа Роберта Брандома спросили, чего он боится больше всего на свете. Он ответил: прекращения разговора. Мой комментарий на ответ Брандома: разговор немыслим без моего участия в нем, но и сам я немыслим, если разговор прекратится. Именно немыслим для себя самого, а не бессмыслен с точки зрения кого угодно другого. Но для меня, чтобы начать разговор о философии с разговора о разговоре, грозящем прекращением, сначала будет необходимо полностью избавиться от всего того, что не есть мое: мое мышление, мое желание, мое чувствование – в отношении разговора, грозящего прекращением. Иначе говоря, от всего того, что мы (и я в том числе) называем объективным или объективностью. Да ведь и сам вопрос: чего вы (я, он, кто угодно) боитесь больше всего на свете? – вопрос о страхе. А что на свете субъективнее страха?


Так буду сначала субъективным. Упрек, который бросали мне мои собеседники в течение всей моей жизни, буквально повторялся в самых различных местах и самых причудливых обстоятельствах: почему ты опять не говоришь о главном. И так всегда и везде: от интимного семейного разговора на кухне и до сурового педсовета средней школы, где я учил старшеклассников русской истории, от факультетского семинара на философском факультете Московского университета и до семинара по буддийской философии в Лондонском университете. И кто бы они ни были, мои собеседники, – близкие или дальние, члены моей собственной семьи или случайные знакомые, студенты из Риги или аспиранты из Оксфорда, а мне хочется им сказать (вернее, крикнуть): не хочу разговора о главном. Главное всегда уже есть: оно за разговором, оно является его условием, оно в языке, в привычке, в манере, в нас самих, во мне самом. Оно то, что на современном научном жаргоне называется «контекст», «дискурс», «культура», наконец. Словом, главное – это то, что мы знаем, о чем говорим. Я хочу другого разговора, разговора «не о том». Но о чем все-таки? В том-то и дело, что это «не то» может оказаться чем угодно или стать чем угодно в ходе такого разговора или даже ничем – когда предмет мысли уже перестает быть предметом разго­вора и в разговоре остается только сама мысль об этом предмете, которая и стала теперь другим, не тем предметом разговора. Сам ход такого разговора таинственен, потому что неопределима длительность его протекания. Впрочем, последняя всегда примерно одна и та же – от одного мгновения до одной жизни разговаривающего. Направление лю­бого нормального разговора определяется – точнее, почти всегда уже задано – в высказанных или невысказанных начальных аксиологических постулатах, которые уже там, здесь, за разговором или впереди него. Отсюда и последовательность как необходимое качество нормального разговора. Последовательность как в смысле следствия, вытекания одного элемента разговора из другого по однонаправленной (линеарной) временной оси его длительности, так и в смысле последствий этого разговора для жизни разговаривающего, то есть в этико-прагматическом смысле.


Разговор, о котором я говорю, может быть прерван в каком угодно моменте его протекания и в какой угодно точке логического развертывания серий, составляющих его пропозиции. Он может быть прерван и изнутри самого себя по прихоти или капризу разговаривающих или силою внешних обстоятельств. Но тогда нам будет совсем не обязательно ни возвращаться к точке перерыва, ни стремиться вперед, в область возможных его последствий и следствий. Ведь именно в этой точке могла бы произойти смена темы разговора или изменение точки зрения одного из разговаривающих. В этом случае сам перерыв оказывается ipso facto включенным в содержание разговора. Тогда попробуем предположить какую-то «объективную телеологию», которая бы могла «спереди назад» индуцировать факт, событие такого разговора. Последний же, в этом случае, мы могли бы вообразить либо индуцирующим эту телеологию, либо, опять же «обратным образом», ее аннулирующим. Вспоминается забавнейший разговор знаменитого буддийского тибетского философа XVIII века Дандара Лхарамбы с двумя учениками (привожу в сильном сокращении):


Дандар (возвратясь после долгого путешествия, хочет знать местные новости): Ну, что поговаривают о конце мира?


Первый ученик: Думаю, что с этим надо будет подождать, ибо пока я не слышал ни одного интересного разговора по этому поводу.


Второй ученик: Я тоже не слышал, но именно из-за этого считаю, что конец мира наступит в ближайшее время. Ведь если бы о нем был интересный разговор (букв.– «разговор согласно истине»), то самому ему уже не было бы никакого резона случиться. Зачем разговор еще и дублировать событием, о котором в нем шла речь? Пустая трата времени для мира.


Я, конечно, не могу быть уверенным в том, что разговор Дандара с учениками либо разговоры, на которые ссы­лались ученики, принадлежали именно к типу разговора, мной выделенному как «особый». Но безусловно одно: в нашем разговоре «главное» – он сам, а не то, о чем он. Но что же такое он сам? Лучше всего на этот вопрос ответил в разговоре о ситуации мышления московский философ Владимир Калиниченко (в 2001 г. на нашем симпозиуме в Звартаве): «Когда мы знаем ситуацию (мышления) такой, как она есть, в ее абсолютной таковости, то знаем, что она не предопределяет того, что случится». Так, мы сейчас переходим к мышлению, ибо разговор, прекращения которого мы с Робертом Брандомом столь панически боимся, является одним из случаев мышления или, может быть, лучше сказать, таким местом, где может случиться иное, то есть до этого разговора не случившееся мышление. При этом будет возможно и возникновение мышления о мышлении, мыслящем о данном, иначе говоря, станет возможным и начало иного рефлексивного опыта. Теперь подумаем о том, что в самом начале я назвал, пусть опрометчиво, «избавлением от объективности» в отношении нашего разговора. Однако такого избавления просто не существует. Оно становится возможным (не более чем возможным) только тогда, когда все мои (и других разговаривающих) «я хочу», «я боюсь», «я думаю» уже отрефлексированы как «я думаю», а последнее уже отрефлексировано как мышление, не важно чье или о чем. Таким образом, отрефлексированная субъективность отменяет само противопоставление объективного субъективному (тут невольно приходят на память слова Вилфреда Биона о том, что мышление обладает своей собственной «мыслительной» реальностью и что вообще есть по крайней мере две реальности).


Но кто же тогда – разговаривающие? – спросим мы. Сам и отвечаю: да кто угодно, да хоть и я сам. Тот же Брандом замечает, что разговаривать можно и с мертвыми, с Платоном например. Потому что разговор, о котором мы рассуждаем, уже превратил разговаривающего в индивидуальный случай мышления, а сам превратился в стан, на котором мышление – основа ткани, а рефлексия – ее уток. Гораздо интереснее другое. В этом разговоре я – не я, а ты – не ты из Мартина Бубера. У того все остается на своих местах в человеке и в человеческом, первичные аксиологические постулаты будут теми же от Талмуда до Гегеля и дальше. Но сейчас, когда одержимость диалогом уже прошла свою сотую шизофреническую фазу – ведь мы еще помним «Диалог Запада с Востоком», «Диалог палача с его жертвой», «диалог двух экономических систем» и «диалог добра со злом» – и недолеченные пациенты доживают свой век в палате для хроников – стало совершенно очевидным полное отсутствие мыслительного содержания в понятии диалога. Он давно перестал быть местом, где случается мышление. И это прежде всего потому, что его «субъекты», индивидуальные или собирательные, конкретные или абстрактные, действительные или воображаемые, уже давно не говорят своим языком, языком своего мышления. Наш разговор – не диалог, в фокусе его объективной интенциональности – не создание общего для тебя и меня языка, не установление приятного для обеих сторон взаимопонимания (я думаю, что упорное стремление к взаимопониманию, так же как и сильная склонность к единодушию, по симптоматике ближе всего к «вялотекущей шизофрении», открытой в 1960-х годах профессором Снежневским). Как раз наоборот, наш разговор «выбивает» разговаривающего из его языка, этим давая ему шанс входа в иные мыслительные ситуации. Его привлекательность – в неожиданности, для меня самого, смены подхода к предмету, да и самого предмета тоже. Более того, изначальная рефлексивная установка разговаривающих создает условия для гораздо более спонтанного, высвобожденного так сказать, выражения мышления, чем это наблюдается в «нормальном» разговоре. Разговаривающий оказывается не связанным в своем мышлении ни своей и общей для всех принудительной «человечностью», ни своей не менее обязательной «личностностью».


Пока я обрисовал этот разговор только абстрактно, как некоторое спекулятивное допущение определенного состояния ума и одновременно как один из случаев мышления. Теперь попытаемся конкретизировать два момента нашей грозящей прекращением беседы. Если исходить из только что упомянутой позиции объективной интенциональности, то есть такого направления мышления – в данном случае мышления «разговаривающих», которое будем считать уже имеющимся в разговоре, то, с точки зрения этой позиции, уже выходящий из моды «универсальный диалог» прагматически имеет своей целью не допускать того, чтобы в своем мышлении человек никогда не оставался лицом к лицу с самим собой (где бы он ни расхаживал, у него для этого есть карманное зеркальце «другого»). В нашем разговоре разговаривающий сам – другой, видящий себя только в чужой конкретности своего мышления. Другое дело – знание. Знание здесь – не членский билет, по которому кто-то допускается к разговору. Эта метафора так же абсурдна, как если бы к сократическому диалогу (на световые года удаленному от нынешнего) допускались только те, кто «уже» познал самого себя. В обоих случаях будут невозможны два одинаковых билета, пропуском явится только одно, свое, знание, да к тому же и не важно, о чем оно – о себе или о ком и чем угодно еще. Хотя бы только поэтому я; думая о знании в нашем разговоре, утверждаю, что идея какого-то «голодного минимума» человеческого знания вообще – вульгарная чушь. Человек не определяется знанием, как и знание не оценивается по критериям человечности. Знание разговаривающего является, в каждый данный момент, целостным, законченным и не сопоставимым ни с каким другим знанием по какому бы то ни было критерию. Знание в нашем разговоре не-культурно, как не-культурен и сам этот разговор. Ибо последний, в силу той же гипотетической объективной интенциональности, направлен от знания к мышлению, а не наоборот. Отсюда же очень сильная тенденция к синхронности различных элементов мыслительного содержания в таком разговоре. Но мышление здесь может генерировать знание только задним числом, то есть в порядке диахронности. Задним же числом это знание может оказаться аппроприированным извне и, таким образом, оказаться в контексте культуры, истории и чего угодно еще, да при этом и потянуть за собой и наш разговор вместе с реализованным в нем мышлением разговаривающих. А потом – до следующего случая, когда мы снова туда «попадем», чтобы еще раз, пусть на самое короткое время, «деконтекстуализироваться» и освободиться в нашем мышлении от принудительного диахронизма.


Ну, это пока – почти все о разговоре, с которого все и началось. Однако в заключение придется все-таки вернуться к субъективностям, к «боюсь» и «хочу», оставленным в основании разговора о разговоре, этом призрачном конструкте моего неудовлетворенного воображения («неудовлетворенное» здесь значит «не дошедшее до предела, который оно само себе вообразило»). Да, я все время – я не преувеличиваю – хочу именно такой разговор как случай высвобождения моего мышления из пут его, этого мышления и моих собственных, контекстов. Да, я очень боюсь прекращения такого разговора как утраты самой возможности (кто знает, может быть, последней до конца мира или моей жизни) отрыва от контекстов сейчас. Но что значит прекращение и чего я, собственно, боюсь? Попытаюсь объяснить.


Я думаю, что мыслить о мышлении безумно трудно и что как «человеческий феномен» – это большая редкость. Еще большей редкостью кажется мне желание думать, которое, я уверен, невозможно, если ты уже не отрефлексировал свое, по крайней мере, думанье, не представил его себе в виде уже выделенного объекта твоего желания. Даже если согласиться с Декартом (я еще не знаю, согласен ли я с ним в этом или нет), что способность думать врожденна, то для уменья думать все равно нам будет необходимо желание это делать. Из-за привычки считать думанье естественной человеческой способностью мы забываем, что без особого желания думать думанье остается недоразвитым, дефективным, способным лишь обслуживать необходимые нужды и помогать в решении «насущных» проблем. Такова привычная апперцепция мышления. Не забавно ли, что только три тысячи лет назад в наставлении древнеиндийскому жрецу, совершающему жертвоприношение богу Агни, говорилось: жертва, творимая пусть даже правильно и искусно, но без желания жреца ее творить, есть не-должная жертва. Хотя, согласно нашей же современной апперцепции, не все ли, в конце концов, равно богу Агни, если он получает причитающиеся ему сому и масло. И не то ли самое говорил менее ста лет назад Марсель Пруст о любви, заметив, что «способность мужчины любить женщину угасает, когда прекращается его желание любви, хотя и остается желание обладать объектом любви». Мышление работает по максимуму в своей центростремительности, а не в соответствии с любыми, пусть труднодостигаемыми, внешними целями. Его неведомая нам экономия не терпит никакой, пусть сколь угодно высоко устанавливаемой, но усредненной планки. Желающие мыслить и интересующиеся мышлением люди – это острова Робинзона Крузо, а не полуострова Джона Дона. Наш разговор скорее похож на почти фантастическую встречу этих островов друг с другом в каком-нибудь одном месте мышления. Прекращение этого разговора мыслится мне как постепенное или мгновенное поглощение всех островов одним континентом одинаковомыслящего человечества. Добавлю к этому: даже если средний общий уровень мышления на этом континенте будет неизмеримо выше моего или чьего угодно другого «островного» уровня. Страшно подумать. Но я почему-то уверен, что вероятность такого события гораздо выше нуля (хотя она может оказаться равной вероятности следующего разговора). Хорошо, пусть то, что я сказал о поглощении островов континентом, является не более чем метафорой прекращения разговора, без которого мне было бы очень трудно или невозможно продолжать жить, я, даже считая это метафорой прекращения – да и само прекращение метафорой чего-то гораздо более важного, о чем пока не хочу говорить, – уверен, что главная угроза «поглощения» островов континентом исходит не от континента, а от самих нас – островов. И дело совсем не в том, что они редки и далеки друг от друга, а, скорее, в их накапливающейся усталости от своей «островности» и в растущем опасении: ну что ж, еще немного – и нас смогут взять голыми руками, без десантов и абордажей. Но и это еще не завтра, хотя – кто знает? Пока же замечу, что прекращение разговора, как и сам разговор, оказывается в одном ряду событий, условно именуемых «события мышления». Тогда мой страх, что разговор прекратится или уже прекратился (ведь я этого мог и не заметить), есть страх прекращения моего (и других разговаривающих) желания мыслить, несмотря ни на что, а значит, несмотря ни на себя, ни на тебя. Иначе говоря, страх потерять тот «минимум» свободы (в отличие от мышления, свобода «работает» по минимуму), который мое мышление, может быть, обретет в этом разговоре < … >

ЛЕКЦИИ ПО БУДДИЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ


Предисловие


Это – сокращенное и переработанное изложение пяти лекций по буддийской философии, прочитанных мною в Латвийском университете осенью 1997 года. Объектом изложения являются некоторые (далеко не все!) моменты буддийского философствования, представленные в некоторых (очень немногих!) буддийских текстах. Эти моменты выбраны мною весьма субъективно и произвольно, то есть с точки зрения наибольшей применимости самого элементарного феноменологического подхода: от текста к идее, от идеи к тексту. Контекст как не-текст здесь не важен. Отсюда – отсутствие в лекциях собственно исто­рии буддийской философии. При том, разумеется, что моя собственная позиция будет неизбежно включать и некото­рые элементы тривиального историко-философского подхода, сложившегося в европейской культуре эпохи Просвещения, но с одной оговоркой. Я четко осознаю методологическую сомнительность и крайнюю ограниченность этого подхода в понимании текстов других культур.


Я очень благодарен Улдису Тиронсу и Арнису Редовичу за их благожелательность и неистощимую веселость.


Александр Пятигорский Лондон, апрель 1998 г.

Лекция 1.

1   2   3

Свързани:

Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconТесты к зачету по дисциплине «История экономических учений» (бакалавр)
Особенности экономической мысли Древнего мира. Экономическая мысль Древнего Востока
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconПредательство знакомо мне
Гермионы, в глазах Люпина и Тонкс, в глазах Уизли. Но он держался. Одна, лишь одна мысль держала его на плаву. «Как они могли поступить...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconЛекция Фёдора Ивановича Гиренка собрание смелых и крайне необычных ответов на вопрос «Что такое философия?»
Философ – это своего рода маргинал. Маргинал потому, что его мысль индивидуальна и свободна, и кажется, что она пришла из какого-то...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconЛекция IX лекция X лекция XI
Фрагменты публикуются по источнику: Чанышев А. Н. Курс лекций по древней философии: Учеб пособие для филос фак и отделений ун-тов....
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconЧто такое наркотики и наркомания?
Наркотики – это химические вещества, которые изменяют сознание человека( чувства, мысли, ощущения, настроение, поведение) и вызывают...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconТема: Изменение имен существительных по числам.
Развивать внимание, память творческое мышление, умение рассуждать и делать выводы, логически излагать свои мысли;  
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconУрок химии в 9 классе
Овр. Показать значение азота как биогенного элемента, познакомить учащихся с нахождением его в природе. Активизировать мыслительную...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconМесто истории психологии в системе психологических дисциплин, взаимосвязь с другими гуманитарными науками
В связи с этим требуется знание социологии. Сознание, мышление и др психические процесс не даны человеку от рождения, а формируются...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconЛекция №30. Тема: реформы Александра II
Во всех комитетах развернулась настоящая борьба по вопросу: с землёй или без земли освобождать крестьян. В западной Европе крестьяне...
Лекция мысль и сознание знаем ли мы, о чем это? Возникновение мысли лекция мысль и мышление как невозможность: мысль не откуда, а куда; континуум мысли и возможные философские последствия лекция сознание и мышление; «остаточное» iconЛекция на проф. Рей Ширатори
Темата на днешната лекция е икономическата политика на Япония след края на Втората световна война. Как Япония става супер икономическа...
Поставете бутон на вашия сайт:
Документация


Базата данни е защитена от авторски права ©bgconv.com 2012
прилага по отношение на администрацията
Документация
Дом